Новости

2015.08.13 09:53

Путин жжет

В студии Радио Свобода уничтожение еды и эволюцию режима обсуждают Владислав Иноземцев и Ярослав Нилов.

Чем грозит населению России уничтожение еды и усиление конфронтации режима с Западом? ​​Обсуждаем с доктором экономических наук, директором Центра исследований постиндустриального общества  Владиславом Иноземцевым и депутатом Государственной Думы РФ от ЛДПР Ярославом Ниловым. Ведет передачу Михаил Соколов.

​​Михаил Соколов: В нашей студии Владислав Иноземцев, профессор, доктор экономических наук и руководитель Центра исследований постиндустриального общества. Я напомню, что еще к нам должен присоединиться по телефону из Смоленска депутат Государственной Думы России Ярослав Нилов, фракция ЛДПР.

Мы сегодня поговорим о том, что происходит в России. Конечно, событие одно из самых главных — это как еда горит огнем или как ее растаптывают и давят. Вообще интересно то, что это происходит сейчас. 16 лет прошло с тех пор, как Владимир Путин стал премьер-министром, а Борис Ельцин объявил его своим преемником, на этой неделе как раз эта дата. Есть гибридная война, которая происходит в Украине.

Конечно, нынешний режим становится во многим похож на советский. Но если в СССР было голодно или полуголодно, то в современной более-менее сытой России власть может себе позволить сжечь, растоптать, уничтожить сотни тонн запрещенных к ввозу "идеологически вредных продуктов". Хочется понять, зачем она это делает. 

Итак, зачем же режим Владимира Путина жжет мясо и давит персики?

Владислав Иноземцев: Я думаю, это вопрос достаточно риторический. Еду уничтожают,  чтобы показать, что Путин может абсолютно все, что только он ни захочет. Если мы посмотрим на то, как быстро такого рода решение появилось, было одобрено и стало законом — это просто показывает, что мы можем все, что захотим. Я не вижу в этом другого месседжа, честно говоря.

Михаил Соколов: То есть это такой символ самодержавия, всевластия и так далее?

Владислав Иноземцев: Я считаю так. Конечно, может быть есть какие-то другие объяснения, но мне кажется, что даже этого было бы достаточно.

Михаил Соколов: В этой задаче, поставленной властью, антисанкций, отказ от возможности ввоза в Россию продуктов из европейских стран, было две цели. Например, одна из них — хотели, как мне кажется, наказать Европу, натравить фермерское лобби  на тамошние власти, поскольку они потеряли рынки сбыта в России. Вот эта задача реализована?

Владислав Иноземцев: Собственно говоря, с этого хотелось бы начать. Я думаю, она не получилась. Здесь надо отметить два момента. Во-первых, недавно вышла статистика по экспорту продовольственной продукции из Европейского союза за первые 7 месяцев, она показывает рост экспорта приблизительно 4,3%.

В данном случае, конечно, европейским производителям многим пришлось довольно тяжело, им пришлось переориентироваться на другие рынки, часть продукции была употреблена на собственном рынке. Помним все кампанию в Польше: «Одно яблоко в день, и Путин за калиткой». Когда действительно резко увеличилось потребление яблочного сока, полуфабрикатов из фруктов и так далее. Но, так или иначе, мы видим, что на протяжении первой половины года экспорт растет.

Что касается уничтожения продуктов или каких-то других мер, европейцы, как ни странно, преуспели в этом намного больше россиян.

Михаил Соколов: Они просроченное уничтожают, действительно вредное.

Владислав Иноземцев: Не то, что уничтожают. Сегодня были на одной из радиостанций сообщения о том, сколько европейцы выкидывают продуктов в год. Чемпионами в этом отношении оказываются англичане, которые в среднем выкидывают от 80 до 100 килограмм на человека. На самом деле то, что уничтожено несколько тысяч тонн сельскохозяйственной продукции, в Россию нелегально ввезенной, я думаю, для европейского объема производства не холодно, не жарко.

Михаил Соколов: Мне кажется, что акцент «а они там уничтожают» - это сознательное передергивание по «темнику», который задается свыше. Я вижу этот тезис практически на всех российских теле и радиоканалах, подконтрольных властям. Там уходит в утилизацию то, что просрочено, не купили, испортилось и так далее.

В данном случае здесь у Владимира Путина получилось уничтожение вполне годных к употреблению продуктов, возможно, часть из них была с левыми сертификатами годности и так далее. Но эти же вопросы решаются лабораторной проверкой. Специалисты в области сельского хозяйства, как я слышал, говорили, что вместо этих передвижных крематориев нужно было увеличить количество передвижных лабораторий.

Владислав Иноземцев: Это правда. Я хочу сказать, что сама по себе задача глубоко идеологизирована. Это подчеркивание определенных возможностей нашей власти.

Что касается того, хорошие эти продукты, просроченные, откуда привезены, на самом деле, мне кажется, большее значение имеет вопрос о том, кем они были оплачены. Ведь эти продукты, когда попали в Россию, были кем-то куплены.

Михаил Соколов: Или заказаны и не куплены?

Владислав Иноземцев: Таких вариантов мало, особенно в нынешней ситуации торговли с Россией, скорее всего они были проплачены. И наоборот мы чаще всего проплачиваем по импорту заранее на основе предоплаты. Поэтому вопрос заключается в том, кто потерял эти деньги и почему они так активно молчат. Пока мы не видели ни одного предпринимателя, который бы высказался против этой меры. Это тоже очень любопытный момент. Но видимо, власть достигла своей цели, она устрашила всех и вся, население безмолвствует, бизнес молчит.

Михаил Соколов: Население не безмолвствует, 300 тысяч с лишним человек подписали петицию с требованием прекратить уничтожение этих санкционных продуктов и передавать их в пользу бедных. Такой петиции еще не было за последние годы.

Владислав Иноземцев: Люди видят, конечно, определенный нравственный шок, испытывают те, кто видел еще 20 лет пустые прилавки магазинов, а сейчас наблюдают такое. Но все равно, 300 тысяч — это 0,2% российского населения, 0,3% взрослых россиян. Это немного.

Михаил Соколов: Ярослав Евгеньевич, скажите, пожалуйста, вы поддерживаете указ Владимира Путина по уничтожению еды?

Ярослав Нилов: К этому указу надо относиться, анализируя несколько вещей одновременно. С эмоционально-моральной точки зрения, нас всех с детства учат: не выбрасывай хлеб — это грех.

С другой стороны вспомните, когда санкции были введены и вспомните, сколько раз показывали по федеральным каналам, намекая и бизнесу, и коррумпированным чиновникам, и таможенным службам, и проверяющим инстанциям, и бизнесменам, которые в погоне за прибылью нарушают законы, что все знают, все видят, все контролируют.

Неоднократно по Второму каналу я лично видел репортаж, когда показывали, что ввозят польские яблоки под видом аргентинских. Поэтому я полагаю, что этот шаг, который может быть кажется очень жестким, направленный на полное уничтожение, сжигание продуктов, некорректен, но мы должны понимать, что другого выбора у федеральной власти, наверное, сейчас нет, потому что коррупция и желание заработать у бизнесменов все равно будут делать так, что если дать некое послабление, например, пусть отдают в детские дома, нуждающимся, то, опять эти же, продукты появятся на полках супермаркетов. Это опасение является той отправной точкой, которая и заставила пойти на такую жесткую крайнюю меру  нашу федеральную власть.

Михаил Соколов: Вы-то поддерживаете лично или нет?

Ярослав Нилов: Я не сказал «за» и не сказал «против». Я сказал, что с одной стороны есть эмоционально-моральная оценка, с другой стороны есть понимание, почему это происходит в данный момент.

Но я хочу другое вам напомнить: у нас по действующему законодательству на протяжение многих лет действует закон об уничтожении так называемой контрафактной продукции, в том числе и пищевой продукции. Продукцию задерживают, уничтожают бульдозерами, и одежду. И почему-то наши правозащитники, наши средства массовой информации, которые сейчас активно эту тему обсуждают, они этот вопрос не поднимают много лет.

Михаил Соколов: Ярослав, я прошу прощения, я постоянно встречаю на улицах объявления, где написано «продажа конфиската» - это реализация конфискованного таможней происходит регулярно через определенные сети магазинов. Так что вы не вполне правы. Не надо путать контрабанду и контрафакт. Контрабанда есть то, что незаконно ввезено, изъято и реализуется, а контрафакт, насколько я понимаю, это подделки, опасные, например, для кого-то.

Ярослав Нилов:  Я говорю про контрафакт.

Михаил Соколов: Контрафакт часто просто опасен.

Ярослав Нилов: Опять же, есть контрафакт, который не опасен, но тоже уничтожается. Наша позиция ЛДПР была неоднократно озвучена, что давайте вещи, которые из Китая или Тайваня завезены, давайте их раздадим в детские дома. Но почему-то тогда нас не поддержали, тогда молчали.

Михаил Соколов: Значит,  вы не очень последовательны.

Ярослав Нилов: Мы как раз вполне последовательны. Но я еще раз повторяю, что сегодняшняя ситуация, связанная с принятием такого решения, вызывает определенные эмоции и недопонимание. Но я понимаю в данном случае позицию федеральной власти, почему они на этот шаг пошли. Пошли на это потому, что завтра разреши это отдавать нуждающимся, ни один нуждающийся ничего этого не получит, а опять все появится на полках магазинов.

Михаил Соколов: Мне кажется, тут есть вот какой момент: таким образом, российская власть показала – она фактически не доверяет своему аппарату. Уничтожить можно сразу — это легко проверить, а организовать реализацию изъятого невозможно. Подозрение все время на всех таможенных чиновников ложится.

Владислав Иноземцев: Не только, как сказал коллега, оно ложится и на бизнесменов в том числе. Я думаю, что это подозрение разумно. Потому что, например, я не знаю, как это происходит в других городах, но если зайти сегодня во все супермаркеты в Москве, то вы увидите там десятки наименований того же самого испанского хамона, никакого не аргентинского. Что он делает здесь, если приняты санкции год назад?

Михаил Соколов: Вы хотите пойти по магазинам и все сжечь из огнемета?

Владислав Иноземцев: Не надо идти и все сжигать из супермаркетов, но в принципе факт остается фактом — санкции не действуют в полной мере.

Михаил Соколов: Надо радоваться, что они не действуют.

Владислав Иноземцев: Я сейчас не эмоционально говорю, я просто констатирую, что они не действуют.

И в этом отношении они может быть будут действовать после этих мер, а может быть и не будет. Мы видим, что президент Путин, президент гигантской страны ставит в своем кабинете видеокамеры, чтобы смотреть, как реконструируются дома пострадавших в наводнение на Амуре.

Михаил Соколов: Плохо строили все равно.

Владислав Иноземцев: Плохо реконструировали все равно. Камеры, оказывается, неправильно показывали. Это показывает, что никто уже ничего не боится, вертикали власти не существует. Это правильно.

Михаил Соколов: Я читал такую версию, что вообще эта вся акция по уничтожению санкционного продовольствия задумана и предложена высшей власти  теми людьми, которые крышуют на самом деле ввоз контрабанды в Россию из спецслужб. За этот год обнаружилсь, что бизнес очень легко, мол, обходит все запреты, перевезли яблоки в одну страну, перепаковали, вывезли оттуда, все абсолютно легально. Эти люди, которые недовольны тем, что они теряют большие доходы, решили показать, что ввозить можно будет многое, но только через них.

Владислав Иноземцев: Я не имею такой информации, вполне может быть, что она и правдива.

Михаил Соколов:  Другой слушатель мне пишет о том, что «вообще Путина подставляют. Поскольку пресловутые 86%, которые его поддерживают, на самом деле в глубине своей души не согласны с уничтожением еды». Может быть, это акция по дискредитации еще? Может действительно враги засели в администрации президента?

Владислав Иноземцев: Невозможно, чтобы президент подписал указ. Все эти рассказы, что президента подставили, они остались давно в 1990-х. Я думаю, что сегодня никто не рискнет пойти на такой шаг. Мое ощущение — это в первую очередь желание президента показать свое всемогущество.

Михаил Соколов:  Анна пишет в Фейсбук: «Только ли политическая некомпетентность или попытка сломить дух, наступая народу в буквальном смысле на горло?».

Владислав Иноземцев: Еще раз повторяю, мне кажется, мы обсуждаем тему, которая реально не стоит того внимания, которое мы ей уделяем. Потому что если человек или власть хочет показать народу, насколько она, условно говоря, крута, народ часами обсуждает это — это показывает, что их план удался.

Радио Свобода