Новости

2015.05.02 16:36

Письма в Wilno

LRT Kultūra, телепрограмма "Русская улица"2015.05.02 16:36

В литовском издательстве "Gimtasis žodis" вышла двуязычная книга "Письма в Wilno", где опубликованы письма Марины Цветаевой, которые она в тридцатых годах прошлого века присылала в Вильнюс учительнице Наталье Гайдукевич. В наше время письма случайно были обнаружены на чердаке дома на улице Полоцко.

В литовском издательстве "Gimtasis žodis" вышла двуязычная книга "Письма в Wilno", где опубликованы письма Марины Цветаевой, которые она в тридцатых годах прошлого века присылала в Вильнюс учительнице Наталье Гайдукевич. В наше время письма случайно были обнаружены на чердаке дома на улице Полоцко.

Письма Марины Цветаевой перевела одна из ведущих литовских поэтесс и переводчиц Рамуте Скучайте. С творчеством Марины Ивановны она впервые познакомилась в пятидесятом году прошлого века, когда находилась в сибирской ссылке в посёлке Зима. Познакомилась благодаря одному человеку.

- Это случилось в бараке после работы, когда холодно и изморозь такая, что не видно ничего в окнах. Теплится кое-какой огонёк. И был был сосед по бараку, тоже ссыльный. Человек очень высокого интеллекта, агроном по специальности. И он вместо того, чтобы везти с собой сало (чтобы прокормить троих детей), привёз с собой три ящика книг. И он иногда приходил, говорил о книгах. Я много от него узнала про литературу. Ну, и вдруг он взял какие-то листочки из кармана (не знаю, на машинке они были напечатаны или написаны от руки) и вот прочитал мне это стихотворение... Один раз прочитал, спрашивает: «Нравится?» Я отвечаю: «Очень. Прочтите ещё раз». Он ещё раз прочёл, и вот до сих пор это стихотворение во мне:

Цыганская страсть разлуки!
Чуть встретишь — уж рвешься прочь!
Я лоб уронила в руки
И думаю, глядя в ночь:

Никто, в наших письмах роясь,
Не понял до глубины,
Как мы вероломны, то есть —
Как сами себе верны.

Историю 12-ти цветаевских писем, найденных на вильнюсской улице Полоцко на чердаке, «Русская улица» рассказывала давно, ещё в ноябре 2002-го года. История фантастическая. До войны в этом доме жила учительница Наталья Гайдукевич. Потом она эмигрировала с семьей в Польшу, где и скончалась в 1977 году. Уже в наши времена ее внук писатель Владислав Завистовский приехал в Вильнюс и решил разыскать старый дом своей бабушки. Нашел, пообщался с нынешними хозяевами, и перед расставанием они протянули ему пачку полуистлевших писем. «Вот, - говорят, - мы нашли их на чердаке. Может, они как-то связаны с вашей семьей?» Владислав развернул сверток и обомлел: там были 12 писем Марины Цветаевой, которые она присылала его бабушке Наталье Гайдукевич в 30-х годах прошлого века. Поэтесса жила тогда в эмиграции во Франции. Скромная учительница из провинциального тогда Вильно написала ей, не очень надеясь на ответ. Но Марина Ивановна неожиданно откликнулась.

«Ваше письмо человечно, глубоко и, простите за смелость, умно. Не письмо умно, а Вы. Голубчик, как Вы могли хоть на миг подумать, что я Вам не отвечу? На такой далёкий, из того далека зов не отзовусь? Я могу не отозваться только на подделку, на литературу. Я не литератор, я живой человек, умеющий писать. Литературной жизнью, как никакой групповой, общественной никогда не жила. В этом моя и сила».

По мнению переводчика новой книги Рамуте Скучайте, во всей этой истории с сохранившимися письмами есть элементы мистики.

- Вы знаете, да. И главное, что эти письма пролежали ведь потом, уже найденные, несколько лет в кухонном шкафчике. И я хочу поблагодарить нынешнюю хозяку дома Риту Алишаускене: попади письма в другие руки, может быть, и не было бы их. Ну, потом были разговоры об этих письмах. Я слышала даже от одной авторитетной женщины,  специалиста по русской литературе, что эти письма почти что ничего не значат, потому что это – быт. Если вы разрешите мне сказать, мне кажется, что быт бытом, но у Цветаевой и быт – это не совсем быт. Правда, она в этих письмах у адресата просила иногда деньги, просила деньги на примус, но этот примус был для нее, как она сказала, «не вещь, а друг». А просить ей было, я думаю, очень трудно. Она была гордой женщиной.

«Наташа, хотите меня осчастливить? Пришлите мне 50 франков на настоящий шведский примус. Несокрушимый, который буду жечь, беречь и любить всю жизнь. До сих пор горюю об оставленном 13 лет назад таком в России. Забыть не могу: жжёт. Это будет главное действующее лицо моей фавьерской жизни. Главнее моря. В прошлом году у меня был чужой, я его починила, но пришлось вернуть. Так привязалась к нему, что насилу отдала. Обещаю Вам написать про него стихи, и даже поэму. Честное слово, напишу. И посвящу Вам. Я даже знаю посвящение: ваше имя, с благодарностью за примус».

Поэтессе Рамуте Скучайте на своём веку довелось переводить много разных стихов, но отношение к творчеству Марины Цветаевой у нее особенное. Всё началось с первого стихотворения, которое ей прочитал в Сибири ссыльный агроном, и которое она запомнила со второго прочтения на всю жизнь.

- И он тогда мне сказал, что это Марина Цветаева, что её уже нет, что она покончила с собой в Елабуге, в полуразрушенной церкви. Это оказалось немножко не так, но такие легенды ходили по стране. А потом было много встреч очень разных. Одна моя подруга в советское время поехала в туристическую поездку в Болгарию и привезла мне первое издание цветаевской поэзии в советском государстве. Такую синенькую книжку. За эти деньги, которые она платила в антиквариате, она могла купить, наверное, не две пары, но пару ботинок хороших. Тогда это было актуально. Потом еще одна подруга дала книгу Белкиной «Воспоминания о Цветаевой». И когда я хотела ей её вернуть, она сказала: «Пусть эта книга будет при Вас». Словом, вот такие вещи. Потом переписывала я её стихи, потому что трудно было достать. Стояли очереди в библиотеках. Ну, вот так. И она всё время со мной, со мной…

По словам Рамуте Скучайте, главное, что её поразило при чтении писем в Вильнюс, - бесконечное одиночество Марины Ивановны.

- Я думаю, что так оно и было. Потому что одно дело – говорить с человеком с глазу на глаз, потом встретить его, и тогда не очень хочется вспоминать, о чем говорила. А совсем другое дело – писать куда-то, вроде бы в неизвестность. Знать Вильнюс только по книгам, по разговорам,  - ведь так она не знала его. И сразу полюбить город. Потому что она сказала: «Вильнюс я люблю, это мой город».

- «Обожаю холмы».

- Да.

«Вильно – мой город. Обожаю холмы. Их моё сердце выносит. И как! Я на многих похожа, я совсем не одна такая, но если этих многих много в мире, то в жизни их – немного. И они всегда одни. Каждый из них – один. Если их много в пространстве, земном и временном, то помногу, даже по двое, их никогда не бывает. Вокруг каждого – круг одиночества. Точно члены мирового заговора, которые не должны встретиться. Потому я так бы и хотела с Вами встретиться. В жизни. И ещё. Как я давно никого не любила, никому не радовалась, никого, ничего не ждала. Мне всё равно – мужчина, женщина, ребёнок, старик, - лишь бы любить. Самой любить. Раньше я только этим жила, - слушаешь музыку или читаешь, пишешь стихи или просто – красное облако, - и сразу лицо, голос, имя, адрес моей тоски. А сейчас – и как уже давно! – годы, никто не возникает. И ложится моё облако на меня всей тяжестью. Пишите. Простите, если я омрачила. Мне некому всего этого сказать. Напишите мне, пожалуйста, Ваше отчество».

Как говорил когда-то Оскар Уайльд: «Человеку важнее не священник, а сама исповедь». Эти слова вспоминаются, когда читаешь письма Марины Цветаевой, которые она присылала в Вильнюс Наталье Гайдукевич. Там очень много интимного, исповедального. Поэтесса с оголенной откровенностью пишет о своей семейной ситуации, о драматических взаимоотношениях с мужем Сергеем Эфроном, дочерью Ариадной (Алей) и сыном Георгием (Муром).

«Аля меня непрерывно судит: я не дала ей среднего образования, я загубила её детство и юность, я ей непереносима. Ясно ей: непохожестью ни на кого. Со мной душевно трудно. Боюсь, что её детей я любить не буду. Никто меня так не оскорблял. Весь прошлый год был живой мукой, ибо отец – за неё: я загубила её жизнь, я лишила её юности. Разгадка в том, что Серёжа рвётся в Россию, хочет быть «новым человеком», всё то принял, и только этим живёт и меня тянет. А я не хочу и не могу. Я «новый мир» во всех его проявлениях ненавижу. Вот он, «новый человек». Боюсь его. Мур не будет ходить на мою могилу. Неприятно. Зачем? Всё равно так никого нет».

- Ну, потом эта трагедия с мальчиком, с Муром, которого она так страшно любила. Между прочим, это открывается как раз в этой книге, в этих письмах в Вильнюс. Она нигде больше об этом не писала. Она писала, что он чёрствый, что он такой и такой и такой. Но подумать только сказать…

- «Мур не придёт на мою могилу».

- Да. «Мур не придёт». И это последнее письмо из сохранившихся! Потому что «ничего там нет». И вы подумайте, опять же пророчество! Где она? Ведь так и не нашли!.. Ну, словом… Не подумайте, что я мистик, я не мистик, но иначе никак не объяснишь этого.

Судьба адресата писем тоже складывалась трагически. После прихода в Вильнюс Красной армии дом на Полоцко становится свидетелем бурных событий. Все члены семьи Гайдукевич подвергаются массовым арестам и высылкам. Наталья Александровна несколько месяцев проводит в тюрьме Лукишкю. Её мужа осуждают на 10 лет лагерей. В квартире была устроена засада, брали всех, кто приходил, даже таких случайных посетителей, как разносчица молока. Письма Цветаевой в ту пору могли послужить компрометирующим материалом. Может быть, поэтому они были надёжно спрятаны за стропилами чердака, чтобы спустя десятилетия ожить, вновь рассказать нам о том времени и об удивительной дружбе двух женщин, так никогда и не встретившихся на земле.  


LRT Kultūra, "Русская улица"

Популярно